Как стать писателем в россии – Как стать профессиональным писателем 🚩 что нужно чтобы стать писателем 🚩 Работа и карьера 🚩 Другое

Содержание

Как стать успешным писателем. Инструкция от критика, открывшего Алексея Иванова

https://www.znak.com/2017-02-15/kak_stat_uspeshnym_pisatelem_instrukciya_ot_kritika_otkryvshego_alekseya_ivanova

2017.02.15

«Бытование писателя чрезвычайно проблематично. Он находится в конкуренции со всем, что написано раньше, со всеми современными информационными потоками, с другими досуговыми формами. Поэтому любой способ заставить читать себя, заставить услышать, что такой писатель существует, уже большая удача», — просвещал на лекции в книжном магазине «Пиотровский» (Ельцин Центр) Александр Гаврилов, литературный критик и редактор, телерадиоведущий и культуртрегер, знаменитый, в частности, тем, что открыл звезду писателя Алексея Иванова. По окончании лекции мы поподробнее расспросили Александра Феликсовича: как стать известным и успешным писателем в наши дни и в ближайшем будущем? 

«Продавцы и охранники почти полностью перешли на видео и почти ничего не читают»  

— Александр Феликсович, поговорим о будущем писательского труда, причем будущем на расстоянии вытянутой руки. Вы в своих лекциях обращаете внимание на то, что электронный текст, не тождественный классическому, законченному произведению, постоянно изменчив. Значит ли это, что значение первоначального автора оригинального текста уменьшается? Что первоначальный текст сможет отредактировать кто угодно, при этом, не исключено, оказавшись даже успешнее автора-демиурга? 

— Пока что европейское и даже российское право устроено так, чтобы охранять, защищать и поддерживать автора. И я убежден, что, как и прежде, количество авторов и пассивных потребителей в любом жанре повествования и в любом канале распространения будет различаться многократно.  

В этом году я оказался в лондонском музее съемок фильмов про Гарри Поттера. И увидел поразительную историю. Мир Гарри Поттера в книгах Роулинг прописан довольно детально, но это не идет ни в какое сравнение с тем, какой детализации требует киноэпопея: все эти движущиеся портреты, книги на полках библиотеки, и у каждой что-то написано на корешке и так далее. В этом, мне кажется, ответ на ваш вопрос: Роулинг сочинила мир настолько большой, энергичный, заряженный, что когда сотни людей вкладываются в то, чтобы развить некоторые его области, он не теряет ни цельности, ни самоценности, ни принадлежности автору.  

«Автор должен быть готов к тому, чтобы создать не просто литературное произведение, а большой мир, который может быть представлен как литературными произведениями, так и другими формами рассказывания об этом мире»«Автор должен быть готов к тому, чтобы создать не просто литературное произведение, а большой мир, который может быть представлен как литературными произведениями, так и другими формами рассказывания об этом мире»

— Именно в этом секрет поразительного успеха Роулинг, в том, что она в придумала и подробно описала целую самодостаточную реальность?  

— Начнем с того, что сегодняшнее авторствование связано с новыми типами взаимодействий и новыми типами текстов. Тип книги и книжного авторствования, который сделал Европу такой культурно мощной и экспансивной, какой она была до конца XX века, возникает в один конкретный момент — когда Сократ говорить своему ученику: не надо ничего записывать, надо запоминать; если человек будет записывать, он не запомнит важных вещей, не будет тренировать память и постепенно утратит ее. Рядом как бы стоит другой его ученик, Платон и, ослушавшись учителя, записывает этот диалог. Платон сохранил эти слова Сократа для нас и отправил их путешествовать сквозь время. Именно с этого момента в Европе начинается использование книги как технологии капсулирования смысла и пронесения его неизменным сквозь времена. Мы также хорошо знаем, когда заканчивается эта эпоха — когда появляется YouТube, когда каждый, кому нужен какой-то кусок устной речи — образовательной, развлекательной и так далее, — может запросить именно его и увидеть его неизменным, не в чьем-то пересказе, а без «сводника», запечатленным непосредственно.

— Что это принципиально меняет?  

— С платоновских времен и на протяжении очень долгого периода книга обладала абсолютной монополией на существование сквозь время, есть только два типа авторов, которые оставались в веках, — писатели и художники. Но сейчас все меняется, так как движущиеся картинки отжирают у книги эту монополию, занимают все новые и новые территории, отвоевывают сферу переобучения и вообще становятся основанием будущего культурного тезауруса. 

«Раньше считалось, что писатель должен заниматься только литературой, а дальше ему может повезти с издательством. Сегодня он должен признать: а еще я не процитировал свою книгу в соцсетях, не разместил ее фрагменты на «Амазоне» и так далее»
«Раньше считалось, что писатель должен заниматься только литературой, а дальше ему может повезти с издательством. Сегодня он должен признать: а еще я не процитировал свою книгу в соцсетях, не разместил ее фрагменты на «Амазоне» и так далее»

Какие-то смешные полвека назад советским человеком считался тот, кто знал, кто такой Павка Корчагин и Базаров (последний пример, по-моему, в особенности смешон, потому что «Отцы и дети» один из худших текстов Тургенева, он не нужен ни для чего, кроме как показать, каким демократическим и народолюбивым был Тургенев, якобы предвосхитивший Октябрьскую революцию). В наши дни человек, принадлежащий большой европейской культуре, скорее знает, кто такой Хан Соло из «Звездных войн», чем героев [писателя] Филипа Пулмана, которые не вошли в экранизацию его романа «Янтарный телескоп». Сегодня сериалы выполняют ту же роль и функционируют в точности так же, как в XIX веке — романы. Это тот же тип культурного поведения, когда люди собираются в гостиной, садятся в кружок, раскрывают книгу или журнал и читают очередную главу диккенсовской истории про Крошку Доррит. Сегодня такой тип поведения непредставим по отношению к тексту: ну кто будет слушать устное чтение? А вот собраться вокруг движущихся картинок, сериала — вполне. Мы будем продолжать смотреть фильмы, становящиеся франшизным повествованием, снова и снова возвращаться в миры, которые нам любезны, но уже с помощью движущихся картинок.

Писатель Игорь Сахновский — о своем новом романе и неискоренимой проблеме России

Мы видим, что чтение серьезное, основательное, чтение больших массивов текста с интеллектуальным и эмоциональным анализом конкурирует и с потоком движущихся картинок, которые отжирают территорию у книги, и с потоком новых досуговых форм. В России очень быстро сокращается сегмент развлекательного массового чтения, детективов и фантастики, которые еще недавно занимали огромную долю художественного чтения. Потребитель, который нуждался только в развлекательных историях, начал смотреть очень улучшившееся и ставшее доступным видео. Продавцы и охранники почти полностью перешли на видео и почти совсем ничего не читают. Что проще — читать книгу или смотреть движущиеся картинки? Что интереснее — почитать книгу или сходить с друзьями в квест-рум? Именно это, с моей точки зрения, объясняет сегодняшний слом типов, технологий, объемов чтения. Верными книге остались те, для кого книга не только и не просто досуг.

Поэтому автор, если он хочет большой славы и больших денег, должен быть готов к тому, чтобы создать не просто литературное произведение, а большой мир, который может быть представлен как литературными произведениями, так и другими формами рассказывания об этом мире. И хорошо, если найдутся пара сотен человек, одни из которых будут строить декорации к фильму-экранизации, а другие — писать фанфики, сидя душной ночью на своем подростковом чердаке.

«Сегодня сериалы выполняют ту же роль и функционируют в точности так же, как в XIX веке — романы. Это тот же тип культурного поведения, когда люди собираются в гостиной, садятся в кружок, раскрывают книгу или журнал и читают очередную главу диккенсовской истории про Крошку Доррит»«Сегодня сериалы выполняют ту же роль и функционируют в точности так же, как в XIX веке — романы. Это тот же тип культурного поведения, когда люди собираются в гостиной, садятся в кружок, раскрывают книгу или журнал и читают очередную главу диккенсовской истории про Крошку Доррит»

— То есть писатель еще больше становится маркетологом, специалистом по продвижению своих произведений, декоратором, шоуменом, в конце концов. Как следствие, ему остается все меньше времени на собственно писательский труд? 

— Знаете, меня постоянно ругают за то, что обо всех изменениях в культуре я рассказываю в нетрагическом ключе. Что поделать, я не люблю этот модус: какие же мы бедняжки, как же мы до сих пор не погибли! Я вижу ситуацию так: у автора появляется возможность впрямую влиять на то, что происходит с его текстами. Есть такой интересный американский писатель Хью Хауи, который сначала выпустил с большим издательством серию бестселлерных триллеров и детективов, а потом, посмотрев, что делает издательство, осерчал и открыл собственное. Более того, создал сайт «Заработки автора», по пути дает мастер-классы, публикует анализ ситуации на рынке книжных продаж в Америке и в мире. Так получилось, что Хауи талантливый маркетолог и вполне приличный писатель.

Если все так удивительно сплелось, у автора есть возможность все это делать самому. Если не сплелось, можно не делать, но при этом помнить, что ты не сделал. Какие-то 20 лет назад автор говорил: моя книжка непопулярна, потому что издатели идиоты: никому ее не показали, не разместили цитаты в прессе, не договорились с критиками, не засунули меня на радио… Сегодня же он должен признать: а еще я не процитировал свою книгу в соцсетях, не разместил ее фрагменты на «Амазоне» и так далее. Может ли писатель по-прежнему не делать всего этого? Разумеется, может. Но если раньше считалось, что он должен заниматься только литературой, а дальше ему может повезти, а может не повезти с издательством (известно множество примеров, когда писателю не везло с первым издательством, а везло со вторым-третьим), то сегодня заниматься или не заниматься продвижением своей книги — это авторский выбор. 

«Начинающему писателю немножечко проще, чем его коллеге пятьдесят лет назад»

— Сегодня писателем может стать кто угодно: не нужно заканчивать Литературный институт имени Горького, становиться членом Союза писателей…

— И никогда не было нужно. Гомер спокойно обошелся без того и другого. И Достоевский как-то справился.

«Когда писатель начинает, он в состоянии почти отчаяния: услышит ли хоть кто-нибудь что я скажу?! Но сегодня он может сразу получить доступ к читателям, интересующимся именно тем типом литературы, который ему интересен и важен»
«Когда писатель начинает, он в состоянии почти отчаяния: услышит ли хоть кто-нибудь что я скажу?! Но сегодня он может сразу получить доступ к читателям, интересующимся именно тем типом литературы, который ему интересен и важен»

— …Иметь связи в кругу издателей и критиков. Чтобы быть востребованным, «достаточно» иметь гаджет и выход в Сеть и быть талантливым или удачливым. Сегодня бриллианту тяжелее блистать из-под кучи навоза, или наоборот, запрос на подлинное мастерство — головокружительный сюжет, сложную композицию, изящную стилистику и так далее — становится сильнее? 

— «Взрослому» писателю — тяжелей. В первую очередь потому, что еще совсем недавно массив чтения был жестко разделен на бестселлеры и новинки — это то, что можно увидеть в приличном книжном магазине, на широкую классику — это то, что можно получить в библиотеке, и на все остальное — это огромный архив хранения, то, что можно затребовать по межбиблиотечному абонементу, чтобы через три недели вам это доставили из Гамбурга на лошадях. Сегодня, по мере формирования всемирного информационного облака и перемещения библиотеки туда, доступ к литературе прошлых лет стремительно упростился и убыстрился. Не нужно идти в библиотеку — достаточно щелкнуть на приложение в телефоне. Это означает, что современный писатель оказывается в гораздо более конкурентной среде. С каждым днем, по мере того, как новый тип книг и чтения расширяет свое присутствие, тяжелее становится любому, кто хочет писать и обнародовать текст.

Почему немножечко проще начинающему писателю, чем его коллеге пятьдесят лет назад? Когда писатель начинает, он в состоянии почти отчаяния: услышит ли хоть кто-нибудь, что я скажу?! Сегодня он может сразу получить доступ если не ко всему массиву читателей, то к читателям, интересующимся именно тем типом литературы, который ему интересен и важен. Условно говоря, в рамках одного и того же жанра фэнтези некоторые любят Роджера Желязны, а другие — Уильяма Гибсона. Те, кто упивается Ремарком, не переносят Селина, и наоборот. 

«Социальные «поглаживания» в соцсетях подталкивают дебютантов к недостаточному напряжению в выделке текста. Это касается и зрелых писателей. Поздний Пелевин пишет уже даже не ногами, а мажет хвостом по клавиатуре компьютера»
«Социальные «поглаживания» в соцсетях подталкивают дебютантов к недостаточному напряжению в выделке текста. Это касается и зрелых писателей. Поздний Пелевин пишет уже даже не ногами, а мажет хвостом по клавиатуре компьютера»

— Углубляется сегментирование читательской аудитории? 

— Сегментация происходила всегда. Разница с предыдущими временами в том, что еще совсем недавно считалось, что есть всеядный читатель. И вот однажды, будучи одним из создателей и на протяжении нескольких лет программным директором Московского книжного фестиваля, я в большом книжном магазине «Москва» на Тверской несколько дней по несколько часов наблюдал за потребительским поведением покупателей книг. И был потрясен. Один и тот же человек совершенно по-разному ведет себя в отделе художественной литературы и в отделе деловой литературы. В первом случае он всерьез реагирует на цену, но покупает много, мало доверяет авторитетам и оценку произведения откладывает до его прочтения: дайте мне свежую фантастику (или все свежие детективы), я потом разберусь, какие хорошие. В отделе деловой литературы тот же самый человек начинает очень доверять авторитетам и прессе («я читал в газете «Коммерсантъ», что эта книга по маркетингу лучше всего, что было раньше»), он принципиально иначе относится к цене, готов выкладывать приличные деньги, потому что расценивает их как инвестицию в переобучение, он покупает мало книг, потому что их нужно читать медленно и въедливо. В одном человеке — совершенно разные люди, разные читатели и разные читательские стратегии.  

И сетевые сервисы типа Facebook, «ВКонтакте», ЖЖ позволяют писателю говорить не со всей совокупностью читателей, а с выборкой. Иногда это губительно, потому что раньше, когда разговор о любой книжке начинался с жесткой критики, молодой автор, прежде чем предстать перед «злобными судьями», очень долго шлифовал свое высказывание, надеясь выразиться так, чтобы поняли, написать так, чтобы не придирались. Сегодня же легкие социальные «поглаживания» в соцсетях («Молодчина, книжку написал!») подталкивают многих дебютантов, скажем так, к недостаточному напряжению в выделке текста. Это, кстати, касается и зрелых писателей, которые уже получили свою аудиторию, «поглаживания» и поощрения от нее. Поздний Пелевин пишет уже даже не ногами, а мажет хвостом по клавиатуре компьютера, и все, что получилось, отправляет в издательство. 

«Европейская культура до середины XX века была рассчитана на очень небольшой круг людей, очень образованных и оторванных от основной массы сограждан. С начала XX века, когда заводской рабочий становится основным типом горожанина и основным потребителем культуры, она вынужденно меняется»«Европейская культура до середины XX века была рассчитана на очень небольшой круг людей, очень образованных и оторванных от основной массы сограждан. С начала XX века, когда заводской рабочий становится основным типом горожанина и основным потребителем культуры, она вынужденно меняется»

 — В своих лекциях вы говорите про кастомизацию современной литературы, ее подстраивание под нужды потребителя. Эта качество будет развиваться? Литература все чаще будет удовлетворять прежде всего текущие, даже моментальные потребности аудитории, приносить практическую пользу читателям? 

— Дело в том, что, кроме ситуации перемены книгой своего основного носителя (а это в жизни общества всегда очень большое событие), кроме потери буквами монопольной функции передавать информацию в неизмененном виде сквозь века, кроме появления мира движущихся картинок, есть еще один процесс такого же значения. Просто поскольку он идет давно, примерно с начала XX века, то мы реже замечаем его и думаем о нем. Я говорю о массовизации культуры — о чем Ортега-и-Гассет писал в своем знаменитом эссе «Восстание масс», а Корней Чуковский — в предреволюционной литературной критике. Потом он никогда не афишировал эту публицистику, чтобы не напоминать Советам о своем сотрудничестве с эсерской прессой, а там были соображения изумительной тонкости и глубины. 

Корней Иванович довольно много говорит о том, что массовый потребитель требует себе совсем другой культуры, чем та, к которой мы привыкли (Советский Союз пытался законсервировать элитарный тип потребления культуры, поэтому «мы» можно употребить и сегодня). Европейская культура от ее начала до середины XX века была рассчитана на очень небольшой круг людей, очень образованных и очень оторванных от основной массы своих сограждан. С начала XX века, с того момента, как заводской рабочий численно становится основным типом горожанина и основным потребителем культуры, она вынужденно меняется.

И когда мы восклицаем: «Как так! Произведения, которые определяли язык эпох и способны менять взгляд на жизнь, оказываются в тени, их затмевают ничтожные поделки!» — то упускаем из виду, что так было всегда. Булгарин был гораздо более тиражным автором, чем Пушкин, «Иван Выжигин» был куда более тиражной книжкой, чем «Борис Годунов». Правда, тогда они были хотя бы сопоставимы по влиянию на читательскую аудиторию, а сегодня комфортное чтение, комфортное зрелище заполняют собой огромные пространства, а чтение-работа, смотрение фильмов как работа ради развития, духовного и интеллектуального обогащения все плотнее накрываются тенью этой огромной махины массового культурного потребления. 

«Комфортное чтение, зрелище заполняют огромные пространства, а чтение-работа, смотрение фильмов как работа ради развития, духовного и интеллектуального обогащения все плотнее накрываются тенью огромной махины массового культурного потребления»«Комфортное чтение, зрелище заполняют огромные пространства, а чтение-работа, смотрение фильмов как работа ради развития, духовного и интеллектуального обогащения все плотнее накрываются тенью огромной махины массового культурного потребления»

— Классика становится «мертвым» складом? 

— Абсолютно. Классику почитают, но не читают. У меня есть два «бессовестных» приятеля, которые однажды, в день рождения Пушкина, вышли на Арбат напротив его музея-квартиры и громко читали стихи Лермонтова. Замечательно, что ни один из слушателей не усомнился в том, что происходит. А один из прохожих, прослушав несколько стихотворений, чмокнул губами и сказал: «Нет, все-таки Пушкин скучноват. Я вот Лермонтова больше люблю». То есть дело не только в том, что мы их почитаем, не читая, а в том, что есть какие-то их имиджи, которые функционируют вне текстов. И что? Хорошо это? Плохо. Есть у нас другая культура? Нет, и давно. Это ситуация почти вековой давности. 

— Еще к вопросу о кастомизации. Если рассуждать логически, писатель недалекого завтра будет писать под заказ своей аудитории? 

— Не больше, чем сейчас. Так часто бывает в процессе перехода книжного мира в Сеть: мы думаем, что это технология завтрашнего дня, а она уже здесь, буквально у нас под ногами. Абсолютное большинство писателей уже довольно энергично общаются со своими читателями в Сети. Примеры — Олег Дивов, Сергей Лукьяненко, Нил Гейман, Нил Стивенсон, Фредерик Бегбедер. Именно Сеть с ее мгновенным читательским откликом, с ее постоянным чувством контакта с аудиторией изменила писательские практики и позволила в большой мере вести тестирование языка, сюжета, персонажа практически в режиме on-line. Автор книги «Мнимое сиротство. Хармс и Хлебников в контексте европейского модернизма», и тот пишет под заказ своей аудитории, правда, это те три человека, которые прочитали книжку еще до начала ее тиражирования. 

«Книга достигла состояния абсолютной платоновской идеи, это вечный образец»

— Александр Феликсович, все, что вы говорите, верно в том случае, когда гаджет станет доступнее бумаги… 

— Даже если мы посмотрим на бедные страны, то обнаружим, что гаджеты уже существенно дешевле и доступнее. Последнее исследование ЮНЕСКО говорит об экспоненциальном росте чтения на Африканском континенте — в связи с тем, что некоторые благотворительные организации раздают смартфоны африканской малышне. И это единственная книга — в доме, деревне, саванне, — которая доступна ребенку. 

— Это сразу миллион книг!

— Совершенно верно. Поэтому у меня нет ощущений, что сдерживающим фактором является именно финансовый ресурс. 

Сейчас мы видим переход от одного типа чтения к другому типу, как и в случае перехода от папируса к пергаменту, от свитка к кодексу, от рукописи к машинописи. В период перехода становится ясно, как много в деле чтения значат ритуалы, сколь многое они определяют. Лечь с хорошей книжкой под теплый клетчатый плед и, слушая капли дождя, читать о прекрасной любви — это готовый ритуал, который мы можем взять из культуры и «надеть» на себя. Сейчас же, во время перехода к новому типу чтения, его ритуалы еще не готовы. Когда я общаюсь с людьми, много читающими «электронно», первый вопрос, который задают всегда, без исключений: как отключиться от информационного потока? У нас нет даже этого навыка. Книга — это своеобразная индульгенция: если люди видят в моих руках раскрытую книгу, они понимают, что не стоит ко мне приставать. А если у меня в руках смартфон, кто его знает — то ли я «гуглю» какие-то глупости, то ли лазаю в Facebook, то ли действительно читаю книгу. 

«Число людей, которые отдают электронному чтению все больше времени, будет расти не в связи с дешевизной приборов, а в связи с установлением ритуалов. Условно говоря: когда я надеваю красную шапку и беру в руки смартфон — значит, я читаю книжку, отвяньте все от меня»«Число людей, которые отдают электронному чтению все больше времени, будет расти не в связи с дешевизной приборов, а в связи с установлением ритуалов. Условно говоря: когда я надеваю красную шапку и беру в руки смартфон — значит, я читаю книжку, отвяньте все от меня»

— Манипуляции со смартфоном не воспринимаются как серьезное, интеллектуальное занятие?

— Да, и окружению непонятно, надо ли от меня в этот момент отстать? Не факт. Поэтому я думаю, что число людей, которые практикуют электронное чтение и отдают ему все больше времени, будет расти не в связи с дешевизной приборов, а в связи с установлением практик, ритуалов чтения. Условно говоря: когда я надеваю красную шапку и беру в руки смартфон — значит, я читаю книжку, отвяньте все от меня. 

Второй важный момент связан с социальным положением, в котором мы оказались вместе с европейской частью человечества, отличаясь от читателей, скажем, Индии и Китая, где, кстати, довольно быстрыми темпами растет чтение бумажных изданий и чтение вообще. Дело в том, что это единственные крупные территории, где большие массы людей в настоящий момент переходят от нищеты к бедности, от аграрного труда к индустриальному. А такое продвижение всегда сопровождается ростом чтения (вспомним Всеобуч), конкретно «бумажного» чтения, потому что оно предполагает больше контроля и обязательности. 

Так вот, мы, в свою очередь (и это подтверждение того, что Россия часть мира, объединяющего Европу и Северную Америку), видим, что самым важным ограничителем, жестко лимитирующим чтение, является дефицит не финансов, а времени. Сегодня можно получить доступ ко всей литературе, начиная с шумеров и заканчивая современными писателями Северной Африки. Прочтете? Нет. Мы живем в состоянии чудовищного информационного переизбытка. А голова у нас по-прежнему одна, часов в сутках по-прежнему 24, и это ужасно обидно. В очередной раз, когда исполнилась мечта человека, он оказался к ней не готов, он — самое «слабое звено» всей информационной цепочки.

«Первоначальная посылка состояла в том, что электронная книга даст возможность жизни очень маленьким литературным формам. А практика показала: нет, люди, перелистывая на экране микространички, крошечными кусочками читают огромные тексты»«Первоначальная посылка состояла в том, что электронная книга даст возможность жизни очень маленьким литературным формам. А практика показала: нет, люди, перелистывая на экране микространички, крошечными кусочками читают огромные тексты»

— В конце 80-х, в 90-е, во время перестройки и сразу после нее, на нас тоже обрушился бурный поток информации, которую советская власть скрывала все 70 лет до этого. И ничего, не только выжили, но и были счастливы… 

— Да, это было полезно и хорошо. Мы помним ситуацию информационного дефицита в советские годы. Либо ты «достал» за огромные деньги синий томик Цветаевой — либо у тебя нет Цветаевой. Либо ты урвал виниловый пласт Альбинони, либо не слушаешь Альбинони, а слушаешь песню «Валенки». Конец истории. И 90-е для меня как читателя были пиром, я прочитал книги, о которых и не мечтал. 

Художник-акционист Оля Кройтор — об одиночестве, разговорах с публикой и зависти к 90-м

Пострадала только современная литература: бедняга «Пупкин» как раз написал дебютный роман «Как мы играли в песочнице», но оказалось, что ему некуда всунуться между Пильняком, Набоковым, Платоновым, Оруэллом и Хаксли. Для писательского сообщества это время было настолько конкурентным, мучительным и трудно переносимым, что премия «Дебют», придуманная Дмитрием Липскеровым для молодых российских писателей, пришлась как нельзя кстати. Когда я его спросил: «Дима, а почему вы этим занимаетесь?» — Липскеров, человек, надо сказать, угрюмый и не замеченный в чрезмерном человеколюбии (что видно по его романам, а в личном общении первым бросается в глаза), предельно серьезно ответил: «Мне страшно оказаться представителем последнего поколения русских писателей, я хочу, чтобы следующее поколение русских писателей — было». И премия действительно многих поддержала.

— Как, с учетом информационного мельтешения, изменится сама книга, ее объем? Она станет меньше, тоньше? 

— Этот вопрос давно задают себе как теоретики книги, так и практики-издатели. Базовая посылка состояла в том, что электронная книга даст возможность жизни очень маленьким литературным формам — миниатюре, рассказу, короткому нон-фикшн повествованию типа «как это устроено». А практика показала: нет, люди, перелистывая на экране микространички, крошечными кусочками читают огромные тексты. Выяснилось, что читатели хотят долго находиться внутри пространства повествования, которое им полюбилось, не хотят выходить из него, заново инвестировать свое читательское внимание и время, которое необходимо, чтобы обжиться в мире книги и присвоить его себе.

Обратите внимание: в последнее время основную дискуссию вызывают именно такие бестселлеры, не только американские, как «Щегол» Донны Тартт или «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары, но и наши — «Вилы» и «Тобол» Алексея Иванова, романы Михаила Шишкина, «Дом, в котором» Мариам Петросян, главный подростковый бестселлер последнего времени. Все они огромные, 700-800 страниц — это стандарт. Электронная книга сняла совсем другое ограничение: это не маленькая книга, а легкая. Книжку в 800 страниц таскать тяжело, айфон, в который закачана эта книга, носить существенно удобнее. 

«Электронная книга — это не маленькая книга, а легкая. Книжку в 800 страниц таскать тяжело, айфон, в который закачана эта книга, носить существенно удобнее»«Электронная книга — это не маленькая книга, а легкая. Книжку в 800 страниц таскать тяжело, айфон, в который закачана эта книга, носить существенно удобнее»

— Еще одно, последнее сомненье. Вы полагаете, «электронщина» надежнее бумаги? Гаджету нужен доступ к электричеству, интернету, комплектующие, он хрупкий, его легко разбить. А бумагу не разобьешь.

— Ответ на вопрос — Сеть. Тексты, которые мы читаем на терминальных устройствах — смартфонах, планшетах, десктопах и так далее, — они ведь не находятся внутри этих маленьких штучек. Помните, Карлсон никак не мог понять, как такая большая тетенька попала внутрь такой маленькой коробочки. Тетеньки в коробочке не было, и это важно иметь в виду. Книга достигла состояния абсолютной платоновской идеи. Это вечный образец, который отпечатывается столько, сколько нам будет нужно. Прочитав что-то у Достоевского и в гневе расколотив телефон, мы, протрезвев, продолжим чтение на компьютере, ровно с той же страницы. 

Сеть гораздо более устойчива, чем мы привыкли о ней думать. А если глобальное информационное облако вдруг схлопнется, то недоступность электронных книжек будет самой меньшей из наших проблем. Встанут автомобили, упадут самолеты, умолкнут телефоны, и только после того мы подумаем: что бы нам почитать? И конечно, найдем старые добрые бумажные книжки. Надеюсь, к тому моменту они еще не догорят. 

Благодарим за организацию интервью книжный магазин «Пиотровский» и лично Михаила Мальцева. 

Читайте, где удобно
Интернет-газета ZNAK.COM

© Информационное агентство "Znak"

Шеф-редактор Колезев Д.Е., [email protected]
Учредитель: Панова О.Р.

Свидетельство о регистрации СМИ № ФС77-53553 от 04 апреля 2013 года.
Выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

Адрес редакции: 620026, г. Екатеринбург, ул. Мамина-Сибиряка, 126
Тел.: +7 (343) 385-84-82, e-mail: [email protected]

Мнение редакции может не совпадать с мнением отдельных авторов.При использовании материалов сайта ссылка обязательна.

Для лиц старше 18 лет.

Как стать писателем?

Зарабатывать писательским мастерством сегодня стало очень популярно, и не случайно – этот вид деятельности имеет множество преимуществ. Например, возможность реализовать свой талант, сказать то, что вы хотите, большой аудитории, свободный график работы, и – если развиваться – то и неплохой доход. Если ваша мечта – стать писателем, думаю, вам будет полезно узнать, с чего начать, какие перспективы стоят перед вами, и каких подводных камней следует опасаться.

Как стать писателем – вариант первый, общедоступный

Человеку без специального образования проще всего начинать карьеру писателя в Интернете. Наверняка, в своих мечтах вы сразу же пишете великолепный роман (детектив, серию рассказов), который становится бестселлером и лауреатом многочисленных премий. Очень достойная цель, но без практики шансы, что именно так все и произойдет, стремятся к нулю. Я не пытаюсь охладить ваше желание стать писателем, просто пытаюсь подготовить к действительности, а она такова, что начинать свой творческий путь и накапливать опыт лучше всего на просторах сети Интернет, благо, сейчас доступ к нему есть повсеместно. Какие варианты есть у начинающего писателя:

  • Завести блог. Можно сделать это на одной из бесплатных платформ, например, LiveJournal, а можно сразу зарегистрировать домен и создать свой сайт с несложным дизайном (это вполне может сделать любой опытный пользователь ПК). Зачем мне блог, спросите вы, когда я хочу издавать книги? Многие издатели в России и мире публикуют записи популярных блогов в виде книги (то есть, фактически, свою книгу вы пишете каждый день, а потом она получает обложку, проходит редактуру и отправляется в печать). Чем шире аудитория и больше посещаемость вашей странички в сети, тем больше шансов на публикацию.
  • Податься в копирайтеры. Копирайтер – человек, пишущий тексты, статьи, новости и прочее словесное наполнение для различных сайтов в Интернете. Плюсы: вы набьете руку, отточите свой стиль и язык и, вообще, прочувствуете, что значит получать деньги за написание какого-либо текста, можете заработать репутацию на уважаемых и читаемых ресурсах, которая пригодится вам в будущем. Минусы: велик шанс так и остаться копирайтером, особенно, если работа вам нравится и приносит достаточно денег, мечты о писательстве могут померкнуть очень легко. Поэтому важно писать не только по долгу работы, но и для себя, чтобы не забывать о главной цели.

Я уже немного пишу (написал что-нибудь) – как стать писателем?

Если вы успешно закончили несколько рассказов (или один большой), написали роман или повесть, пора узнать, насколько ваше творчество востребовано аудиторией и ценно для критиков. Самый простой вариант проверить это – отправить свое произведение на один из литературных конкурсов, например, премию «Дебют». Конкурс проходит ежегодно, победители получают денежные призы, которые можно потратить на продолжение образования или публикацию своих трудов. Победители «Дебюта» публикуются в различных журналах, получают интересные предложения, обзаводятся связями в литературном мире. Конкуренция во всех категориях премии высока, поэтому попадание в лонг-лист и шорт-лист претендентов – само по себе уже достижение.

Кроме «Дебюта» существуют и другие литературные премии, гранты и мероприятия, позволяющие молодым писателям проявить себя.

Стоит ли публиковаться в России?

Если вы написали что-то действительно стоящее, не спешите отправлять свою рукопись в одно из отечественных изданий. К сожалению, в России даже на очень популярных книгах писатели много не зарабатывают, поэтому имеет смысл перевести свое творение на английский язык и отправить в одно из зарубежных книгоиздательств.

Советы тем, кто хочет стать писателем:

  • Пишите каждый день. Поставьте себе писательский минимум, например, 500 или 1000 слов в день, и пишите их, несмотря ни на что. И всегда заканчивайте начатые произведения.
  • Пишите плохо. Пусть вам пока не нравится то, что выходит из-под вашего пера, все равно, упорно продолжайте писать. Пишите плохо, и со временем вы напишете что-то хорошо (с гораздо большей вероятностью, чем если не будете писать вообще).
  • Осторожно относитесь к критике. С одной стороны, она вам нужна как объективный взгляд на результаты творчества, а, с другой, критика может лишить желания продолжать писать. Важно найти границу, до которой вы готовы прислушиваться к чужому мнению и что-то менять в своем творчестве.
  • Если вам кажется, что писать не о чем, выйдите из дома, пройдитесь по городу – скорее всего, вы получите свое вдохновение.
  • Пишите о том, что знаете, что пережили, в чем разбираетесь – это лучший способ написать книгу, которая будет популярна у читателей. Ваш жизненный опыт уникален, и он может оказаться интересен большому числу людей. В сочетании с вашим воображением и креативным мышлением именно этот опыт способен создать литературный шедевр.

Как стать писателем и сколько зарабатывают авторы

Детство

Я из тех писателей, которые никем другим себя никогда не представляли. В шесть лет у меня появилась печатная машинка, новенький Samsung, на котором я выцокивала что-то в духе «Капитина Фракасса» Теофиля Готье. «Её белые груди, которых коснулась рука…» Отец выдернул лист из печатной машинки и долго смеялся, восхищаясь моим литературным даром.

Моей любимой книгой были «Три мушкетёра» Дюма — я прочитала её в пять лет и сразу влюбилась в Атоса. Поэтому я пошла на фехтование и во французскую гимназию — мечтала стать первой женщиной-мушкетером. Потом узнала, что такая уже есть – и бросила фехтование, страшно разочаровавшись в мире, где твои гениальные мысли летают в воздухе. От моего детства ничего не сохранилось – ни первых литопытов, ни даже фотографий. Только отпечаток, который оставили родители: мать была режиссёром, а отец – адвокат, благодаря чему в моей голове миллион самых невероятных историй.

Хотя о «клановости» в литературной среде я не слышала, писатель, как правило, «выходит» из творческой семьи. Вспомним хотя бы Павла Санаева, чья мать была актрисой, а отчим – Роланом Быковым. Может быть и совсем наоборот, как у Эдуарда Лимонова, который говорит: «Сам я дворняга». 

 

Образование

Чаще всего писателями становятся, окончив Литературный Институт им. Горького – он, к сожалению, есть только в Москве. В Питере в литературу приходят, как правило, с филологического, философского, исторического факультетов, школы журналистики и массовых коммуникаций. Но бывают совершенно удивительные и приятные исключения из правил. Например, прекрасный писатель Александр Етоев окончил Ленинградский механический институт по специальности «инженер-механик». Два года работал в проектном институте, двенадцать лет в хозяйственной части Эрмитажа, и только потом перешел в издательство. Сейчас он работает редактором в «Азбуке», недавно выпустил книгу «Жизнь же».

Я окончила журфак СПбГУ. Конечно, это был факультет невест. Припоминаю однокурсника, который трудился на РБК, но был так горд собой, что я не стала с ним общаться. Еще парочка однокурсников бегали с «зеркалками», фоткали друг друга и грозились уехать на войну, но они меня невероятно раздражали. Творческая жизнь не сложилась почти ни у кого из вышеозначенных. Одна девочка стала женой священника, и вопрос «нахера?» не покидал мою голову все эти страшные годы. Вторая стала визажистом, третья торгует стройматериалами, четвертая администратором, правда, на «Ленфильме».

Обучение в вузе создаёт для писателя лишь фон и знания о мире. Поэтому лучше, если оно будет не профильным – всё равно, если таланта нет, писать тебя никто не научит. А если хотите профильное, идите на юрфак: в России неплохо понимать, что происходит и что можно с этим поделать.


Об интеграции в большой мир

Параллельно с учёбой я работала помощником директора в надзоре по строительству мостов, дорог и тоннелей. Это давало мне деньги, чтобы в свободное время, когда все уйдут из офиса, заниматься социалкой для газеты «Невское время» – зажигать фонари в городе, спасать обманутых ремонтниками граждан и прочие радости. На второй работе меня поддерживали, видя, как я радуюсь каждой публикации. Это было очень тяжелое, но хорошее время. Впрочем, никакими деньгами меня было не удержать на рабочих совещаниях: мне было тогда всего двадцать пять, я вертелась, читала под столом повести Вадима Левенталя на казённой бумаге и откровенно стенала, стенографируя. Мои сотрудники, эти святые люди, ни разу не сделали мне ни одного замечания (кроме случая, когда я пришла на работу за пятнадцать минут до окончания рабочего дня).


Как попасть в издательство

Пожалуй, единственный путь – устроиться в издательство на любую работу. Хоть курьером. Практически все знакомые мне писатели так начинали. Уволившись из надзора, я начала работать пиар-директором в «Амфоре». На работу ездила на своём мопеде как на праздник, потому что там меня окружало невероятное количество прекрасных авторов, редакторов, художников, переводчиков. И даже такой побочный эффект, как таскание коробок с книгами, был для меня только в радость, ведь мы участвовали в книжных ярмарках, на острове Новая Голландия мы с писателем Вадимом Левенталем проводили для детей «Большое Книжное Приключение».

По ночам я писала свою первую книгу. Завершив работу, показала писателю Вадиму Назарову, одному из основателей «Амфоры» – и им понравилось, но выпустить согласились, только если я изменю название. Тогда я отправила рукопись в «Лимбус Пресс» – и в итоге «Гормон радости» напечатался там.

Вообще я верю в простую вещь: если человек талантлив, его рано или поздно заметят и дадут шанс. Издательства часто идут на риск, ибо он оправдан. Правда, я так до сих пор и не поняла, что у них востребовано – они задают абстрактную планку «чтобы зацепило» и «чтобы продавалось». Никогда не знаешь, что именно им подойдёт. Но пробовать стоит всегда. 

Как начать писать книги? Как стать писателем :: SYL.ru

Литературное творчество, как и всякое другое, невозможно втиснуть в какие-то технологические регламенты. Придумать универсальный рецепт, действуя по которому автор сможет гарантированно получить шедевр, нельзя, иначе пропал бы смысл самого процесса, и каждый смог бы стать сочинителем. Однако есть свои правила и в этом деле. Каждый, кто берет в руки перо с целью изложить на бумаге свои мысли, непременно сталкивается с вопросом о том, как стать писателем и с чего начать.

как начать писать книги

Лиха беда начало

Способности у людей разные. Предположим, что некий человек с детства ощущал трепетную любовь к литературе и мечтал сам создавать романы, повести или рассказы. Есть и идеи, и яркие персонажи, почерпнутые из собственной жизни или рассказов других людей. Требуется решительный шаг, но человек этот не знает, как начать писать книги. Близким людям стоит ободрить начинающего автора, а собратьям по творческому цеху самое время дать ему несколько ценных советов. При этом рекомендации условно можно разделить на две основных категории, условно обозначив их как положительные и отрицательные. К первым относятся советы, касающиеся того, как писать нужно. Вторые (более обширные) носят противоположный характер и указывают на опасные подводные камни, которые лучше миновать, или грабли, на которые наступать не стоит. Обычно и то, и другое выстрадано на собственном опыте, а положительные примеры почерпнуты из сокровищниц мировой и отечественной литературы.

как стать писателем

На этапе замысла

Тот, кто впервые сел перед чистым листом бумаги и взял ручку с целью создать какое-то произведение, чаще всего не думает о том, как стать писателем и получать высокие гонорары. В его сознании возникли некие образы, общая сюжетная линия и желание все это изложить. На самом деле книга (особенно первая) не строится запланированно, ее появление подобно рождению ребенка, а значит, началу непосредственного творческого процесса предшествует долгое вынашивание замысла, происходящее порой незаметно. В тот момент, когда плод раздумий достигает некой критической массы, сюжет начинает проситься на бумагу. Спешить, однако, не стоит. Искусство невозможно без азов мастерства. Молодые писатели начинают, как правило, с малых литературных форм, то есть миниатюр и новелл. Только разобравшись, как писать рассказы, можно переходить к повестям, романам и сагам.

Сюжетная линия

Рассказ, повесть или роман без сюжета - это все равно, что песня без мелодии. Помимо него, любому литературному произведению свойственна основная идея, то есть мысль, которую автор хочет донести до читателя. Это как бы начинка того пирога, который печет талантливый кулинар. Это остов сложной машины, скрытый под обшивкой. В чистом виде изложение основной идеи вряд ли заинтересует широкий круг читателей, слишком уж похоже будет на занудное нравоучение. Авторы, хорошо знающие, как правильно писать книгу, умеют придать своему главному замыслу увлекательную, интригующую, а порой и таинственную форму, благодаря которой удерживают внимание читателя до самого финала, оставляя порой простор для домыслов и фантазии. В таком подходе есть залог того, что персонажи будут жить какой-то самостоятельной жизнью и после прочтения произведения в умах многих людей.

Составление плана

Как бы ни был прост замысел, он должен быть ясен всем, а в особенности самому автору. Для того чтобы не сбиться с линии, которую профессиональные литераторы именуют сюжетной, очень важно составить план, по которому будут протекать события повествования. Не всегда они происходят в хронологическом порядке, ретроспективные отступления служат весьма распространенным приемом, но все это автору нужно расписать на отдельном листе бумаги. Есть, конечно, исключения. Лев Толстой писал некоторые свои романы прямо «из головы», без плана. Но на то он и гений. Тем же, кто только размышляет о том, как начать писать книги, без этого этапа никак не обойтись.

форматы книг

Как увлечь читателя

Итак, все готово. Основная идея сформулирована, план составлен, чернила в авторучку заправлены, на столе пачка бумаги. Не повредит и чашка чаю или кофе. Пора приступать. И вот проблема: первая строчка никак не хочет складываться. Как начать писать книги, если первые несколько слов маленькой новеллы между собой связать трудно? Вот и первый урок. Будущий читатель с самого начала должен попасть под обаяние автора, иначе, скорее всего, так и бросит занудную книгу. Нужно его заинтересовать сразу, а дальше развивать успех.

Теоретически все ясно, а как на практике? Готовых рецептов нет, но поучиться у опытных и маститых литераторов стоит. Во-первых, начало должно быть хоть немного необычным, тем самым приковывая глаза читателя к бумаге. Во-вторых, очень важно, чтобы из начала текста можно было сделать однозначные выводы о времени событий и жанре произведения. Детективы начинаются по-детективному, а романы – романтически. И переборщить в этом тоже нельзя. Если криминальная история сразу же начинается с горы трупов и луж крови, читатель с хорошим вкусом бросит такую книжку в лучшем случае под диван, а в худшем – прямо на помойку. О редакторах (а их мнение тоже очень важно) и говорить излишне, их время дорого, и если с первых же строк они не увлекаются, то участь рукописи решена, и она плачевна. Для того чтобы получилась интересная книга, начало ее должно хватать читателя цепко, а продолжение - держать крепко.

Сюжетные перипетии

Очень интересный способ составления сюжета описан у одного американского классика. Однажды он взял пачку цветных карандашей и на рулоне ненужных обоев стал чертить линии, которые время от времени пересекались и расходились. Каждый персонаж имел свой цвет. Если карандаш ломался, то герой умирал. Вся эта многолинейная фантазия потом подсказывала автору, как правильно написать книгу и не запутаться в хитросплетении жизненных коллизий.

как писать рассказы

Описанный графический метод не для всех удобен, но сделать важный вывод он позволяет. События в интересном романе, рассказе или повести развиваются бурно. Нет лучшего способа усыпить собственного читателя, как навязать ему статичную картину. Если ничего не происходит, то и писать не о чем. Если ритмика изложения поддерживает высокий уровень адреналина в крови, то читать будет интересно. При этом нет никакой разницы, о чем идет речь, о драме из жизни аляскинских эскимосов или полусветском французском фарсе.

Современные требования к сюжету предполагают непременное участие в нем антагониста (отрицательного персонажа), протагониста (положительного героя) и конфликта между ними. Однако процесс борьбы добра со злом может быть подан в смягченной форме, а расстановка сил показана неявно. Это дело автора, он лучше знает, как правильно писать книгу, и у него свои представления о том, что такое хорошо.

Конец – делу венец

Финал произведения – очень ответственный момент. От того, насколько он мастерски прописан, зависит то послевкусие, которое испытает искушенный читатель. Молодому литератору нужно знать не только то, как начать писать книги, но и то, как их завершать. Очень неплохо, если останется некоторая неясность судьбы персонажей, дающая право читателю представить их жизнь после того, как описанная часть сюжета подошла к концу. Ведь это так интересно - увидеть в случайном прохожем или давнем знакомом героя прочитанной книги. Благополучный финал в большей степени способствует коммерческому успеху произведения, но если он оправданно трагический, то это тоже неплохо. Ведь порой важнее моральная победа, чем явное торжество справедливости.

как правильно писать книгу

Форматы, форматы

Современное литературное творчество находится в плотной связке с издательским бизнесом. Форматы книг в нынешнем понимании подразумевают не столько геометрические размеры страниц, сколько характер содержания. Коммерческие соображения диктуют правила, согласно которым покупатель должен уже в момент приобретения вполне достоверно представлять себе товар, за который он платит деньги. Подспудно это настраивает автора на то, как писать рассказы, а как - повести. При этом новичок в своих творческих исканиях часто чувствует себя куда свободнее, чем иной уже добившийся признания литератор, чьи книги издаются массовыми тиражами. Этим объясняется и тот прискорбный факт, что многие известные писатели не могут похвастаться ростом своего мастерства, а, самоповторяясь, создают произведения все более блеклые. Часто о таких говорят, что они исписались, то есть утратили талант. На самом деле они слишком хорошо знают, чего ожидают от популярного автора издательства, да и читатели тоже. «Того же самого, только нового», - примерно так.

русские книги

Мемуары

Несмотря на всеобщую унификацию, и в наше время существуют разнообразные форматы книг. Помимо художественной литературы, на рынке востребованы и воспоминания, и исторические исследования, и сборники очерков на актуальные темы. Большой читательский интерес вызывают мемуары. Как писать воспоминания знаменитостей, знают их многочисленные референты и помощники, причем чем выше ранг отставного руководителя или военачальника, тем их больше. Известному участнику исторических событий достаточно просто наговорить эпизоды своего славного прошлого на диктофон, а опытные литобработчики все остальное доделают. Человеку чином пониже придется всю эту работу производить самостоятельно, но его воспоминания могут оказаться не менее интересными. Во-первых, в них, скорее всего, отсутствует политическая ангажированность. Во-вторых, большая часть читателей – люди тоже простые, а не начальники, и им намного ближе эмоции солдата или младшего офицера, чем переживания маршала.

А правила все те же: хороший слог и интересный материал. Так что, если есть о чем вспомнить, смелее за дело!

Очерки и репортажи

Отличным способом оттачивания пера заслуженно считается публицистика. Этот жанр – один из древнейших видов литературы. Владение им свидетельствует о наличии гражданской позиции, наблюдательного взгляда и острого ума (если автору известно, как писать очерк или фельетон). Общие правила, касающиеся сюжетной целостности, хорошего слога и интересной тематики, остаются в силе и здесь, но к ним добавляются дополнительные требования.

Во-первых, настоящий публицист берется лишь за те темы, с которыми знаком не понаслышке. Необходим конкретный жизненный опыт. Если уж решил описать жизнь рыночных торговцев, то, будь любезен, отстой за прилавком денек-другой, а лучше месяц. Тема касается экономики – овладей наукой (приветствуется высшее профильное образование), а потом уже рассуждай об отличиях акций и облигаций. Фельетон невозможен без юмора, иначе из него получится сухое перечисление негативных явлений нашей жизни, которое читать охотников найдется немного. Из стилистических особенностей следует выделить обыкновение некоторых авторов использовать слово «я». Очерк – жанр особый, те, кто решил остановиться на нем, претендуют на объективное освещение событий. Делать выводы автор благоразумно предоставляет читателю. Другой вопрос, что собственные убеждения вполне можно выразить завуалированно, и чем тоньше это будет сделано, тем лучше. Вот написание агиток – совсем другой жанр. Тут намеки не нужны.

А вообще-то, наиболее одаренные публицисты вполне заслуживают издания сборников, в которые входят самые удачные фельетоны, очерки и эссе. Иногда эти произведения накапливаются годами, и если они написаны на высоком уровне, то не теряют актуальности и через десятилетия.

как писать очерк

Начинающим авторам современных жанров

Русские книги последнего десятилетия во многом напоминают произведения зарубежных (главным образом англоязычных) авторов. Персонажи имеют непривычные имена, произошедшие от слов, заимствованных из школьного курса иностранного языка, или их славянские корни снабжены окончаниями того же происхождения. Сюжеты книг, написанных в стиле фэнтези, представляют собой классическую голливудскую схему, согласно которой «хорошие парни» сражаются с «плохими» и по безжалостности добро часто превосходит злые силы. Впрочем, и это не ново. Согласно европейской традиции, даже детские сказки пестрят сценами казней колдуний и прочей нечисти, знаменующих победу света над тьмой. Жанр очень популярен среди представителей юного поколения, им кажется, что во всех необычных существах, населяющих страницы этих книг, есть что-то необычное, оригинальное и самобытное. В чем секрет успеха? Как писать фэнтези, чтобы это было интересно?

как писать фэнтези

Ответ видится достаточно простым. О чем бы ни рассказывал автор: о фантастических драконах, гоблинах, разумных насекомых или даже представителях нематериального мира - он все равно описывает отношения между существами, имеющими все признаки гуманоидной личности. Иными словами, независимо от витиеватости имен персонажей и необыкновенности их внешнего облика, речь идет о людях. Боле того, если автор книги родом, скажем, из США, то и герои его книги похожи на американцев. Ну а если он из России, то ясно, кем они являются.

Такое наблюдение отнюдь не умаляет достоинств жанра фэнтези. Напротив, наличие экстраординарных способностей позволяет порой ярче выразить стремления к добру, а сверхмогущественное зло труднее победить. И пусть форма изложения будет очень специфичной, главное, чтобы она была близка юному (или не очень) читателю, которого, увы, все реже можно увидеть с книгой в руках. Плохо, если автор, увлекшись экзотическими приемами и стараясь писать «прикольно», забывает о собственной сверхзадаче и цели всего искусства – постоянно улучшать человеческую «породу». Это трудно, и порой кажется, что усилия бесплодны, но стремиться к этому надо.

рассказывает Маргарет Этвуд • Arzamas

Литература

В третьем выпуске совместного проекта Arzamas и журнала «Иностранная литература» — выдержки из эссе канадской писательницы Маргарет Этвуд «Выбор профессии: „Кем ты себя воображаешь?“» в переводе Екатерины Скрылевой

Маргарет Этвуд. 2006 год© Sophie Bassouls / Corbis via Getty Images

Писательство — занятие довольно обыденное, и ничего волшебного в нем нет. Любой мало-мальски грамотный человек может взять в руки орудие письма и наставить закорючек на белом листе. Но быть писателем значит занимать известное социальное положение — уже само слово «писатель» внушает нам уважение. Счастлив тот, кто берется за перо просто так, чтобы водить им по бумаге, не думая о своей будущей роли! Не всегда она блаженна и благосло­венна, зачастую — обременительна, да и плата за нее высока, хотя, как и мно­гое другое, она может наделить властью того, кто хочет переодеться в соответ­ствующий костюм и сыграть ее.

Я выросла в обществе, где, на первый взгляд, таких ограничений было немного. Когда я родилась, а случилось это в 1939 году, через два с половиной месяца после начала Второй мировой войны, литература и искусство не были главной темой обсуждения в моей стране. Людей в Канаде занимало другое, и если они о чем и задумывались, то не о писателях.

Мои родители были из Новой Шотландии — и вдали от нее они всю жизнь чувствовали себя как в ссылке. Отец появился на свет в 1906 году в семье лесника и вырос в глуши. Его мать преподавала в школе и очень поддерживала его: он занимался самообразованием и учился заочно — ни колледжа, ни уни­вер­ситета поблизости не было. Отец поступил в педагогическое училище и одновременно стал преподавать в начальных классах; он работал и на лесо­заготовках, чистил за гроши кроличьи клетки, ночевал летом в палатках и сам себе готовил. Откладывал зарплату, жил на стипендию, ухитрялся посылать домой деньги на обучение трех своих сестер и в конце концов защитил докторскую диссертацию по лесной энтомологии. Наверное, вы догадались, что мой отец был человеком самодостаточным и очень любил Генри Дэвида Торо  Генри Дэвид Торо (1817–1862) —американ­ский писатель, мыслитель, натуралист и общественный деятель. Активно выступал за охрану природы..

Мой дед по матери врачевал по деревням, то есть запрягал сани и в пургу отправлялся принимать роды на кухонном столе. Моя мать была настоящим сорванцом, любила верховую езду, коньки, гуляла по чердачным балкам зернохрани­лища, домашними делами интересовалась мало, а сидя за форте­пьяно (ибо из нее все время пытались сделать настоящую леди), держала на коленях раскрытую книгу. Однажды в училище отец увидел, как она съезжает по перилам, и в ту же минуту решил, что на ней-то он и женится.

Когда я родилась, отец заведовал небольшой биостанцией по изучению лесных насекомых в северном Квебеке. Каждую весну родители уезжали на север. Каждую осень, когда ложился снег, возвращались в город, обычно на новую квартиру. В шестимесячном возрасте меня положили в рюкзак и отправились в лес, и с тех пор он стал для меня родным домом.

Многие писатели в детстве испытывали одиночество, многим его скрашивал взрослый, который сочинял для них истории. Мне их рассказывал брат. Сначала я только слушала, потом он разрешил мне придумывать вместе с ним. Мы взяли за правило: каждый рассказывает до тех пор, пока у него не иссякнет воображение или ему не захочется помолчать и послушать. В любимой нашей истории говорилось о сверхъестественных существах, обитающих на далекой планете. Человек непосвященный решил бы, что это кролики, но на самом деле эти безжалостные плотоядные умели летать. «Сага» была приключен­ческой, там встречались враги и сообщники, герои вооружались, дрались, искали сокровища и дерзко сбегали из-под стражи.

Истории мы придумывали по вечерам или в дождливые дни, в остальное время жизнь была насыщенной и совсем не праздной. Проблемы морали и вопросы взаимоотношений не поднимались, сами мы редко сталкивались с ними. Нас учили, что нельзя разводить костры в лесу и купаться в грозу; как вести себя, чтобы лодка не переворачива­лась; объясняли, как не погибнуть по глупости и так далее.

Мой отец почти все сделал своими руками: коттедж, причалы для лодок; смастерил мебель, и поэтому в доме всегда валялись на виду молотки, пилы, рашпили, дрели, коловороты и прочие опасные инструменты самого разного назначения — они часто служили нам игрушками. Нам показали, как чистить ружье (прежде всего выложить пули и не загляды­вать в ствол спереди), как быстро умертвить рыбу (острием ножа между глаз). Плаксивость и капризы не приветствовались: в этом смысле девочкам, как и мальчикам, снисхождения не было, и слезы не вызывали сочувствия. Разумные доводы поощрялись улыбкой, так же как и любопытство по любому поводу.

Но по природе своей я не была рационалисткой. Самая младшая в семье, я чаще всех плакала, меня часто отправляли «к себе», считали слишком чувствительной и даже слабенькой — может быть, потому, что мне были интересны всякие «мерихлюндии» вроде вязания, платьев и плюшевых зайцев. Сама я считала себя маленькой и беспомощной, эдаким пирожным с розоч­ками, не то что остальные. Из двадцатидвухмиллиметровки я стреляла плохо и с топором обращаться не умела. И чтобы понять, что для того, кто боится драконов, даже самый младший из них все равно дракон, времени у меня ушло немало.

Примерно в семилетнем возрасте я написала пьесу. Главным героем был великан, темой — преступление и наказание, преступление заключалось во лжи, о чем и полагалось писать будущему романисту, наказание — в том, что луна раздавила главного героя всмятку. Но как поставить этот шедевр на сцене? Не могла же я играть всех персонажей сразу. Выходом из положения были куклы. Действующих лиц я вырезала из бумаги, сцену соорудила из кар­тон­ной коробки.

Пьеса с треском провалилась. Сколько помню, на представление пришел брат с друзьями, они хохотали до упаду. Так уже в раннем возрасте я столкнулась с литературной критикой. Я больше не бралась за пьесы, зато засела за роман, но дело не пошло дальше первой сцены, где плот с главным героем — мура­вьем — несло по течению. Возможно, на большее меня бы тогда все равно не хватило. В общем, писать я перестала и совсем забросила это дело. Вместо этого занялась живописью и рисовала модных див с сигаретами в мундштуках, в дорогих нарядах и в туфлях на шпильках.

В 1949 году мне исполнилось десять; я узнала, что такое сингл, и услышала мелодичную песенку Пэтти Пейдж по прозвищу Поющий Ручеек. Родители уже беспокоились, как бы массовая культура не оказала на меня разлагающее воздействие. Начиналась эпоха «мыльных» радиопостановок, вечерних сериалов, журнальной рекламы, когда хозяйки, начитавшиеся про микробов, в панике бросались на борьбу с грязью. Другим общественным злом были прыщи, перхоть, дурной запах изо рта и от тела, и на обложках комиксов я с восторгом читала сказания о том, как зубная паста спасла кого-то от соци­ального краха, или о том, что стоит тебе позаниматься бодибилдингом по программе Чарльза Атласа, и от тебя разбегутся все драчуны на пляже, до того постоянно сыпавшие песком в глаза.

В то время я уже одолела полное собрание сочинений Эдгара По, взятое в школьной библиотеке, — в его творчестве не было ничего про секс, поэтому детям его выдавали. Я была влюблена в творчество Эдит Несбит, прочла все книжки народных сказок Эндрю Лэнга, какие только разыскала. Нэнси Дрю  Нэнси Дрю — персонаж писательницы Милдред Уирт, скрывавшейся под псевдо­нимом Кэролайн Кин. Первая книга, «Тайна старинных часов», появилась в 1929 году и стала началом серии о приключениях девушки-детектива., девушка-детектив, не произвела на меня впечатления: слишком трезво мыс­лит; а вот в Шерлока Холмса я в двенадцать лет влюбилась безнадежной, но безопасной любовью.

Мне было пятнадцать, когда появился Элвис Пресли, теперь танцевали вальс и рок-н-ролл, но я скучала по танго, которое уже вышло из моды. Настало время школьных танцулек, постоянных бойфрендов, кинотеатров под откры­тым небом, написанных с самыми благими намерениями журнальных статей о том, какая все-таки опасная штука — петтинг. Тема сексуального воспитания в нашей школе не поднималась, учитель физкультуры специально диктовал выражение «менструальная кровь» по буквам, чтобы слушательницы не падали в обморок. Противозачаточ­ные таблетки были делом далекого будущего. Забеременевшие девушки сразу куда-то исчезали. Они либо делали аборт, после которого умирали или оставались калеками, либо в срочном порядке выходили замуж и стирали пеленки, либо их отправляли в специальные дома для брошенных мамаш, где им приходилось скрести полы. От такой судьбы надлежало уйти любой ценой, причем лучшей защитой должны были служить резиновые пояс-трусы. Не впервые в истории всю культуру словно заклинило: с одной стороны были сплошные искушения, с другой — несокрушимая, высоченная стена общественной морали.

И все же больше всего о запретном мне рассказывали книги. Чего я только не успела прочитать до шестнадцати! От Джейн Остин до журнала «Подлин­ные любовные истории», дешевой научной фантастики и «Моби Дика». Прочитанное в основном делилось на три разновидности: книги по школьной программе, книги по собственному выбору, которые тем не менее не нужно было прятать (их я либо находила дома, либо брала в библиотеке), и книги подозрительные, куда я заглядывала украдкой, сидя с ребенком беспечных соседей. Таким образом в руки мне попали «Вечный янтарь» и «Джунгли классной доски» — своеобразный гимн во славу опасно просвечивающих нейлоновых блузочек.

Школьная же программа была неукоснительно британской и хронологически упорно не доходила до модернизма — наверное, чтобы в поле нашего зрения не попали сексуальные сцены, хотя и в обязательном чтении за кулисами основного действия секса встречалось предостаточно. И сам акт, и предвкуше­ние его — как правило, имевшие плачевные последствия — прочитывались и в «Ромео и Джульетте», и в «Мельнице на Флоссе», и в «Тэсс из рода Д’Эрбер­виллей», и в «Мэре Кэстербриджа». Обучение строилось в основном на работе с текстами. Мы учили их наизусть, анализировали структуру и стиль, писали краткие пересказы, но ни одного автора нам не показывали в историческом контексте или на фоне биографии — скорее всего, дело было в «новой крити­ке». Хотя тогда этот термин еще не вошел в обиход и о писательстве как о про­фессии, процессе или занятии реальных людей еще никто не говорил.

Маргарет Этвуд. 1967 год© Bob Olsen / Toronto Star via Getty Images

Как же я в таких условиях стала писателем? Никто от меня ничего подобного не ожидал, и выбор свой я сделала не так, как обычно делают другие, задумы­ваясь, кем быть: юристом или стоматологом? Я приняла решение внезапно, случилось это в 1956 году. Я шла из школы по футбольному полю и сочиняла стихотворение, пришла домой, записала его и поняла, что больше ничем не хочу заниматься, — только писать. Я и не подозревала, что стихотворение у меня получилось плохое, но даже если бы знала, меня бы это не остановило. Интересно было пережитое состояние, а не его результат: меня будто током ударило. Превращение из неписателя в писателя случилось моментально — так в низкопробных фильмах неприметный банковский клерк превращается в клы­кастого монстра. Наверное, со стороны могло показаться, что меня подвергли воздействию химикалий или космических лучей вроде тех, что направляют на крыс, чтобы превратить их в гигантов, или на людей — чтобы превратить их в невидимок.

Приходилось считаться с тем, что мое известие встревожило родителей: они были терпимы к гусеницам, жукам и всякой живности, но на художников их терпимость не распространялась. По своему обыкновению, они ничего не ска­за­ли и решили подождать (авось само пройдет), и стали намекать, что не­плохо бы мне устроиться на работу и зарабатывать деньги. Одна из подруг матери отнеслась к ситуации с юмором: «Очень хорошо, милая моя, — сказала она. — По крайней мере, работать будешь дома».

Если бы я тогда представляла себе, что такое стать не просто писателем, но писательницей (смертный приговор!), я бы через всю комнату швырнула мажущую синюю ручку или с головой спряталась под псевдонимом. Но тогда я была юна и не знала о подобных уловках, а сейчас уже слишком поздно.

Сначала я думала, что смогу сочинять сентиментальные рассказы для модных журналов: там, как сообщали в «Писательской бирже», хорошо платят, и я решила, что буду жить на гонорары и писать серьезную литературу, но после нескольких попыток убедилась, что мне не хватает соответствующего словар­ного запаса. Тогда я решила учиться на журналиста, ведь, трудясь в газете, думала я, можно рано или поздно выработать собственный стиль (на тот момент он представлял собой помесь Кэтрин Мэнсфилд и Эрнеста Хемингуэя). Однако после разговора с настоящим журналистом — троюродным братом, которого притащили родители, дабы он меня разубедил — я передумала: он рассказал, что мне как девушке дадут страничку некрологов или колонку для женщин. Но я сдала все экзамены — они до сих пор снятся мне в кошма­рах, — распахнув тем самым врата в храм науки, и побежала учиться. «Вот закончу и буду преподавать, — думала я. — Все равно неплохо: летние кани­кулы длинные, и времени на сочинение шедевров будет море».

Мне было семнадцать, год шел 1957-й. Профессора не скрывали, что считают нас скучной публикой и что им было увлекательнее с ветеранами, немало повидавшими и вернувшимися с жаждой знаний, и намного веселее с левыми, наводнившими университет в 1930-е — годы молодости самих преподавателей. Мы и правда в большинстве своем были неинтересны. Ребята стремились получить профессию, девушки — выйти замуж за ребят.

Но существовала и другая категория. Ее представители носили черные свитера с высоким горлом, а представительницы — те же свитера и юбки поверх чер­ных балетных трико, потому что колготки еще не придумали. Эти были в меньшинстве, обладали несомненным талантом, их упрекали в выпендреже и называли богемой. Поначалу я их боялась, а через пару лет вместе с ними нагоняла страх на остальных. Особого умения не требовалось — надо было понять основные тенденции и дальше следить: маникюр похуже, лицо поблед­нее, худоба и скудный гардероб, — словом, гамлетовский образ, иначе никто и не догадается, что у вас в голове слишком заоблачные для всеобщего понима­ния мысли. Нормальная молодежь посмеивалась, по крайней мере, над муж­ской половиной «богемы» и частенько вываливала представителей оной в снегу. Считалось, что «богемные» девушки доступней «кашемировых», зато скандальней, сумасброднее, подлей и гневливей, так что связывавшимися с ними следовало определиться, не слишком ли это высокая цена за легкий секс. Богему не интересовала канадская литература — вернее, они, как и оста­льные, не подозревали о ее существовании. Джек Керуак и битники появились на сцене в конце 1950-х и печатались в основном в журнале «Лайф», но не сто­ит думать, что они произвели большое впечатление на богему, ведь мы загля­дывались на Европу. Надлежало ознакомиться с творчеством Фолкнера, Скотта Фицджеральда и Хемингуэя, Теннесси Уильямса и Юджина О’Нила (если вы предпочитали драматургию), прочитать «Гроздья гнева» Стейнбека, до извест­ной степени изучить творчество Уитмена и Дикинсон, Генри Миллера (если перепадал контрабандный экземпляр — Миллер был запрещен), упомянуть в разговоре про гражданские права Джеймса Болдуина и — между делом — еще и Элиота, Паунда, Джойса, Вулф, Йейтса и так далее. А вот имена Кьеркегора, автора «Степного волка», Сэмюэла Беккета, Альбера Камю, Жан-Поля Сартра, Франца Кафки, Ионеско, Брехта, Генриха Бёлля и Пиранделло были магиче­скими. Некоторые еще читали Флобера, Пруста, Бодлера, Жида, Золя и вели­ких русских — Толстого и Достоевского.

Первыми людьми искусства, с которыми я столкнулась, стал театральный народ. Актрисой мне быть не хотелось, но я умела рисовать декорации и порой поддавалась на уговоры сыграть какую-нибудь (совсем крохот­ную) роль. Я зарабатывала тем, что рисовала и печатала театральные афиши, и это служило альтернативой работе в аптеке.

И все это время я писала — маниакально, плохо, но продолжая на что-то надеяться. Пробовала себя во всех жанрах, в которых потом работала (поэзии, художественной и всякой другой прозе), и прилежно выстукивала на машинке свои произведения двумя пальцами, как делаю до сих пор.

Получив первое письмо с известием, что мои стихи опубликуют в литератур­ном журнале, я с неделю ходила как в тумане. То было настоящее потрясение. Все это время усилия, которые я прилагала, казались тщетными даже мне самой, а тут — сокровенная мечта вот-вот сбудется! Как в сказке или страш­новатом сне. Однако я читала слишком много сказок: о золоте, наутро обра­тившемся в уголь, о красоте, за которую приходилось платить отрубленными руками, — и знала, что по сюжету теперь меня ждут обман, испытания и пре­пятствия, многие из которых мне не дано будет распознать, и цена за ошиб­ку, возможно, жизнь.

С помощью литературных журналов и некоторых моих преподавателей, в них печатавшихся, я отыскала потайную дверцу. То был доступ к пустынной с виду горе, которая на самом деле была не то курганом, не то муравейником: человек сторонний решил бы, что там ничего нет, но на самом деле, если найти вход, попадаешь в самую гущу жизни. Прямо у меня под носом открывался настоя­щий микрокосмос литературной жизни.

Оказывается, в Канаде и впрямь существовали поэты. Они сбивались в малень­кие кучки и даже в целые школы: одни были «космополиты», другие — «абори­гены». Каждый из них отрицал свою принадлежность к какой-либо группе, зато кивал на собратьев по перу. Все они критиковали критиков, которые тоже в основном были поэтами, крыли друг друга последними словами, хвалили себя в аннотациях, помещенных на обложках книг, писали отзывы друг на дру­га и, рецензируя, превозносили до небес и рвали на куски врагов, как в XVIII веке; разглагольствовали, выступали с программными документами, напарыва­лись на шипы жизни, истекали кровью.

Публиковавшихся канадских романистов было немного, все они знали друг друга, и почти все жили за границей, потому что считали: существовать в Канаде художнику невозможно. Многие писатели, чьи имена прогремят в конце 1960-х — начале 1970-х (Маргарет Лоренс, Мордекай Рихлер, Элис Манро, Мэриан Эйнджел, Грэм Гибсон, Майкл Ондатже, Тимоти Финдли, Руди Уайб), еще ничем не выделялись среди остальных.

Попасть в волшебный муравейник, туда, где другие считают тебя писателем и радуются этому, оказалось много проще, чем я думала. В то время сущест­вовала настоящая богема — и впрямь обособленная от остального общества и совершенно на него непохожая, — и стоило в нее попасть, как ты становился ее частью.

На старом заводе, например, расположилась кофейня под названием «Посоль­ство Богемы», там раз в неделю собирались поэты и читали вслух свои произ­ведения. Как только я «напечаталась», меня тоже попросили «почитать». («Чтение поэзии» быстро входило в обычай среди поэтов, и вскоре только этого от вас и ожидали. Не думала не гадала я тогда, что последующие десять лет буду мечтать попасть не на сцену, а за кулисы.)

Сборища в кафе во всех отношениях были замечательными. С одной стороны, собирался разношерстный народ, то есть в кафе встречались полные противо­положности. Молодые и старые, женщины и мужчины, печатавшиеся и не печатавшиеся, маститые и неофиты, оголтелые социалисты и крайние формалисты — все рассаживались как придется за столы, накрытые клетчатой скатертью и с обязательным подсвечником в форме винной бутылки. Меня не оставляло чувство, что здесь есть и не очень хорошие люди, — даже среди тех, кто публиковался, даже среди самых уважаемых. Одни подчас бывали просто неподражаемы, но длилось это недолго, другие каждый раз читали то же самое, третьи были неисправимыми маньеристами, четвертые приходи­ли сюда в поисках любовных приключений. Неужели принадлежность к киша­щему поэтическому муравейнику сама по себе ничего не гарантировала? Что же тогда есть истинное Признание? Как узнать, оценили ли тебя и какова эта оценка? Ведь многие здесь обманывались насчет своих талантов — может, обманывалась и я? И если задуматься, кто же «настоящие»? Кто это опреде­ляет, какой лакмусовой бумажкой пользуется?

В отличие от всех других искусств, писательство обладает неким особым свойством: оно очень демократично и как средство выражения всем доступно. В одной назойливой газетной рекламе говорится: «Все в писатели! Опыта или специального образования не требуется».

Чтобы быть оперным певцом, нужен не только голос, но и долгие годы учебы; композитору нужен слух, танцору — гибкое тело; для игры на сцене надо вызубрить текст и так далее. В последнее время считается, что рисовать так же легко, как и писать, и когда слышишь: «У моего четырехлетнего сына получи­лось бы лучше», чувствуешь, как в людях просыпается зависть и презрение, они и правда думают, что художник, на чью картину они смотрят, либо без­дарен, либо везунчик и ловкач и им подсунули подделку.

Приведем другое, более мрачное сравнение: любой может выкопать на клад­бище яму, но могильщиком от этого не станет. У могильщика гораздо больше выносливости и упорства. И род его деятельности глубоко символичен. Если вы могильщик, то вы не просто копаете. Вы несете на своих плечах огромный груз: мысли других людей, их страхи, фантазии, мечтания и суеверия. Вы  выступаете от лица всех смертных, хотите вы того или нет. То же самое верно и для любой другой общественной роли, в том числе и для Писателя с заглав­ной буквы. Но ее значение, ее эмоциональное и символическое наполнение со временем меняется — как и у всех остальных ролей.

В первом выпуске рубрики вы можете прочитать письма и дневники Эдварда Лира. А во втором — дневник Льюиса Кэрролла о путешествии в Россию.

микрорубрики

Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года

Архив

Искусство

Рейтинг фильмов Феллини: от худшего к лучшему

К столетию великого режиссера вспоминаем его творчество

7 советов тем, кто мечтает писать книги

Хочу стать писателем! Если это ваша заветная мечта, то пора воплощать ее в жизнь! Талант, богатая фантазия, эрудиция, наблюдательность, умение грамотно излагать свои мысли – очевидно, что без этих качеств автором книг не быть. Не менее важно трудолюбие и упорство. А еще будущему литератору требуется много свободного времени. Ведь тратя на сочинительство пару часов в неделю создать бестселлер вряд ли получится. Обо всем, что нужно, чтобы стать писателем, вы узнаете из нашей статьи.

 

Повышайте грамотность и словарный запас

Безграмотная рукопись, присланная издателю, почти наверняка вернется обратно с отказом в публикации. Также не украсят текст бедная лексика и фразеология. Поэтому первое, что нужно молодому автору – изучить правила родного языка и заняться повышением словарного запаса. Готовность к самообразованию, стремление узнавать что-то новое – важнейшие черты характера литератора.

Найдите свою тему

Четко решите для себя, о чем вы хотите писать прямо сейчас. Веселые рассказы о школе или жуткие страшилки, душещипательные семейные саги или закрученные детективы, повести о любви или фантастику о покорении космоса. Какой бы ни была выбранная вами тема, главное, чтобы именно к ней лежала душа. Даже если сейчас на пике моды совсем другие истории.

Собирайте информацию

Вам необходимо максимально хорошо разбираться в теме, на которую вы пишите. Нельзя создать достоверный роман об актерах, врачах или полицейских, не разузнав все подробности о сфере их деятельности. В этом смысле гораздо проще создателям сказок и фэнтези – придуманные ими миры живут по созданным самими же авторами законам.

 

Наблюдайте и анализируйте

Чтобы стать писателем, мало обладать бурным воображением. Надо уметь наблюдать за окружающей действительностью и людьми, подмечать мельчайшие детали. Даже в привычной обыденности можно найти что-то неожиданное и неординарное и в дальнейшем перенести на страницы своей литературной работы. Так что исследуйте мир, открывайте новые горизонты, всюду ищите сюжеты. Набирайтесь впечатлений и жизненного опыта, чтобы поделиться ими с читателями.

Учитесь у мэтров

Создавать шедевры литературы или просто увлекательные и хорошо раскупаемые книги, не будучи при этом начитанным человеком, вполне возможно. Но начинающим прозаикам и поэтам всегда есть чему поучиться у мастеров пера. Хотите стать писателем? Тогда читайте и перечитывайте классику, изучайте творения модных современных авторов, следите за структурой текстов, особенностями построения сюжетов и методами раскрытия персонажей.

Не полагайтесь на память

Любую мысль, касающуюся создаваемого вами произведения, сразу же записывайте. Иначе в будничной суете вы рискуете упустить хороший сюжетный поворот или интересную деталь. А как стать хорошим писателем, постоянно забывая свои идеи?! Заносите каждую задумку в смартфон или любой другой гаджет, который у вас под рукой. А еще можно всегда носить с собой обычный блокнот и ручку.

Пишите много, регулярно и сосредоточенно

Постоянно тренируйтесь в связном изложении своих задумок на письме, набивайте руку. Пишите хотя бы по четыре-пять часов в день. И забудьте про посторонние дела, когда творите. Конечно, работая за компьютером, трудно не отвлечься на соцсети, не заглянуть «на минуточку» на любимые сайты. Поэтому, если вы избрали писательство своей профессией, вам понадобится недюжинная сила воли.

О том, как организовать рабочий день начинающему литератору, читайте в других материалах KnigaStudio.ru.

лучшие книги с советами начинающим авторам (ВИДЕО)

Как становятся известными писателями? На эту тему написана не одна сотня книг. Подобные произведения выходят из-под пера именитых литературоведов, профессоров крупнейших университетов мира, издателей и, конечно же, «практикующих» создателей бестселлеров. Итак, вы твердо решили для себя: «Я стану писателем!». Но совершенно не представляете, с чего начать, как осуществить свое заветное желание. Претворить мечту в жизнь и стать автором литературных шедевров вам помогут книги из нашей подборки.

 

«Код бестселлера» (2017 г., Азбука-Аттикус, КоЛибри)

При помощи компьютерного алгоритма исследователи из Стэнфордского университета Джоди Арчер и Мэтью Л. Джокерс проанализировали бестселлеры и выявили их формулу.

Ученые загнали в компьютер 20 тыс. книг, в последние десятилетия входившие в топы продаж The New York Times (от Даниэлы Стил и Джона Гришэма до Донны Тартт и Салмана Рушди), и выяснили, что эти тексты объединяет. Затем в программу загрузили плохо продаваемые книжки и вычислили, в чем их отличие от популярных. Итоги исследований и обнародованы в «Коде бестселлера». Благодаря работе Арчер и Джокерса вы узнаете:

  • как стать знаменитым писателем и достичь успеха в книжном деле;
  • на какие темы стоит писать, чтобы ваше произведение гарантировано купили;
  • как правильно работать со стилем и строить сюжет;
  • как выигрышно описать ту или иную сцену.

«Писать как Толстой» (2017 г., Альпина Паблишер)

На что следует обращать внимание молодым литераторам? Советами делится редактор и издатель с многолетним стажем Ричард Коэн. Его исследование подскажет начинающим авторам:

  • как выстраивать сюжет, создавать образы героев и писать диалоги;
  • почему для романа очень важны ритм и ирония;
  • кого лучше сделать рассказчиком;
  • как редактировать свои творения.

Помимо секретов мастерства из произведения Коэна можно узнать о принципах работы величайших писателей мира. Вашими наставниками станут Толстой, Пруст, Барнс, Макьюэн и другие выдающиеся прозаики разных эпох, не понаслышке знающие, как стать знаменитым литератором.

«Человек, который съел машину» (2016 г., Альпина Паблишер)

Неординарно, с легкостью и юмором написанная книга Натали Голдберг – писательницы, поэтессы, создательницы многих бестселлеров – вдохновит читателей писать так же. Творческий метод Голдберг основан на дзен-медитации. Натали учит ежедневно практиковаться, писать спонтанно, прислушиваться к себе и окружающему миру. Кроме того в этом издании представлены советы о том, как преодолеть нехватку идей, справиться с ленью и прочими трудностями, столкнуться с которыми приходится всем авторам.

 

«Как писать книги» (2017 г., АСТ)

Никто не знает, как становятся популярными писателями, лучше их самих. Советы о том, как писать книги, дает «король ужасов» Стивен Кинг. В самом необычном его творении мемуарные и автобиографические мотивы переплелись с размышлениями об искусстве и профессиональными рекомендациями. Из произведения мэтра вы узнаете:

  • как формируется настоящий литератор;
  • каковы основные секреты писательского ремесла;
  • что необходимо уметь и знать, чтобы ваши романы возглавляли списки бестселлеров по всему миру.

Книги из нашей подборки расскажут, как подступиться к профессии писателя и достичь в ней небывалых высот. Но мало просто следовать советам от признанных мастеров пера и литературоведов. Нужно еще и обладать талантом, терпением и огромной работоспособностью.

И в заключение - советы начинающим писателям от Стивена Кинга:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *